Хокку. Великий японский поэт Басё
В конце XVII столетия по дорогам Японии долгие годы странствовал человек уже не первой молодости и некрепкого здоровья, по виду похожий на нищего. Не раз, вероятно, слуги какого-нибудь знатного феодала сгоняли его с дороги, но ни один именитый князь того времени не удостоился той посмертной славы, которая выпала на долю этому неприметному путнику - великому японскому поэту Басё. (В. Маркова)
Он родился в 1644 году, в призамковом городе Уэна, столице провинции Ига, в семье самурая низкого ранга. Его настоящее имя - Дзинситиро Гиндзаэмон. После нескольких лет службы у молодого князя Ёситада, чей отец управлял замком Уэно, он отправился в императорскую столицу Киото, где попал под влияние выдающегося поэта хайкай Китамура Кигина. Дзинситиро и его сюзерен Ёситада, который принял псевдоним Сэнгин, стали близкими друзьями и обычно демонстрировали свои поэтические наклонности, сочиняя модные "стихотворные цепочки" - рэнга. Уже в юности молодой самурай проявил такое мастерство, что, когда ему было 22 года, некоторые его стихотворения, как и стихотворения Сэнгина, были включены в антологию, изданную поэтом Огино Ансэй. Тогда же Дзинситиро принял литературное имя Мунэфуса. На следующий год, в апреле 1666 года, его хозяин и друг Ёситада, внезапно умирает.
Скорбящий 23-х летний Мунэфуса, взяв прядь волос своего господина, отправился на гору Коя, чтобы поместить её там в знаменитом будийском монастыре. Дзэн очаровал молодого поэта. Он готов был уйти от мира. Тем не менее, он вскоре снова оказался в Киото и поступил в услужение к Кигину, литературному наставнику Сэнгина, с которым он продолжал изучения японских классических книг, рэнга и хайкай школы Тэйтоку. Одновременно под руководством крупного специалиста Ито Танъана он изучал китайских классиков. В это время молодой поэт-самурай ещё раз изменил своё имя и стал называться Тосэй - "Зелёный персик", в честь китайского поэта, которым он восхищался (Ли Бо - "Белая Слива").
Последующие пять лет Тосэй провёл в Киото, усиленно учась и сочиняя стихи. Он подружился с литературным братством, проживающим в столице. В сборнике "Кайой" ("Игра в ракушки") было опубликовано 2 его хайкай и 58 стихов других поэтов, прокомментированных им. В 1672 году сёгун вызвал Кигина в Эдо, сопровождал его молодой ученик Тосэй. Чтобы как-то помочь ему свести концы с концами, его назначили ответственным за строительство сооружений по водоснабжению в Сэкигути, находящемся в округа Коисикава в Эдо. Но даже занимаясь этой официальной деятельностью, Тосэй продолжал изучать классиков и слагать стихи. Вскоре он отказался от должности и взял на себя невыгодную и не приносящую доходов роль учителя хайкай. Число его учеников, многие из которых потом прославились, постоянно росло. С каждой публикацией год от года росла и его слава. Один из его друзей и учеников, Сугияма Сампу, богатый поставщик рыбы для ставки сёгуна, представил в распоряжение Тосэя свою хижину, расположенную на левом берегу реки Сумида в округе Фукагава. Здесь в саду Тосэй посадил банановое дерево (басё) и ученики стали называть его жилище "Басё-ан" ("Обитель банановых листьев").
После этого поэт принял имя Басё, под которым он более всего и известен. Он наслаждался покоем, тишиной и красотой окружающего мира, он слагал стихи и изучал основы дзэн - буддизма. Нельзя осознать место Басё в мировой литературе и вполне оценить его гений, не понимая, что он был истинным буддистом, что именно дзэн был источником его гениальности. Дзэн это больше, чем религия, и больше, чем образ жизни, это больше, чем философия...
Считается, что Басё был стройным человеком небольшого роста, с тонкими изящными чертами лица, густыми бровями и выступающим носом. Как это принято у буддистов, он брил голову. Здоровье у него было слабое и он всю жизнь страдал расстройством желудка. По его письмам можно предположить, что он был человеком спокойным, умеренным, необычайно заботливым, щедрым и верным по отношению к родным и друзьям. Хотя всю жизнь он страдал от нищеты, он почти не уделял внимания этому, будучи истинным философом и буддистом. Зимой 1682 года сёгунская столица Эдо в очередной раз стала жертвой крупного пожара. К несчастью, этот пожар погубил "Обитель бананового листа" и сам Басё чуть не погиб. После короткого пребывания в провинции Каи, он возвращается в Эдо, где с помощью учеников, строит в сентябре 1683 года новую хижину и сажает банановое дерево. Но это лишь символ. Отныне и до конца своей жизни Басё - странствующий поэт. В августе 1684 года, в сопровождении своего ученика Тири, в сорокалетнем возрасте Басё отправляется в своё первое путешествие. В те времена путешествовать по Японии было очень трудно. Многочисленные заставы и бесконечные проверки паспортов, причиняли путникам немало хлопот. Однако, надо думать, Басё был достаточно умён и точно уж достаточно известен, чтобы пройти это преграды. Интересно посмотреть, что представляло собой его дорожное одеяние: большая плетёная шляпа (которые обычно носили священники) и светло-коричневый хлопчатобумажный плащ, на шее висела сума, а в руке посох и четки со ста восемью бусинами. В сумке лежали две-три китайские и японские антологии, флейта и крохотный деревянный гонг. Одним словом, он был похож на буддийского паломника. После многодневного путешествия по главному тракту Токайдо, Басё и его спутник прибыли в провинцию Исэ, где поклонились легендарному храмовому комплексу Исэ дайдзингу, посвященному синтоиской богине Солнца Аматэрасу Омиками. В сентябре они оказались на родине Басё, в Уэдо, где поэт повидал брата и узнал о смерти родителей. Затем Тири вернулся домой, а Басё после странствий по провинциям Ямато, Мини и Овари, опять прибывает в Уэдо, где встречает новый год, и снова путешествует по провинциям Ямато, Ямасиро, Оми, Овари и Каи и в апреле возвращается в свою обитель. Путешествие Басё служило и распространению его стиля, ибо везде поэты и аристократы приглашали его к себе в гости. Хрупкое здоровье Басё заставило поволноваться его поклонников и учеников, и они облегчённо вздохнули, когда он вернулся домой.
Рассказ о своём путешествии Басё озаглавил "Нодзасари кико" ("Смерть в пути"). После года спокойного размышления в своей хижине, в 1687 году, Басё издаёт сборник стихов "Хару-но хи" ("Весенние дни") - своих и своих учеников, где мир увидел самое великое стихотворение поэта - "Старый пруд". Это веха в истории японской поэзии.
Фуру икэя
Кавадзу тобикому
Мидзу-но ото
Старый пруд
Прыгнула лягушка
Всплеск воды
Не только полная безупречность этого стихотворения с точки зрения многочисленных предписаний этой кратчайшей и сверхлаконичной формы поэзии, хотя уж кто-кто, а Басё никогда не боялся нарушать их, но и глубокий смысл, квинтэссенция красоты Природы, спокойствия и гармонии души поэта и окружающего мира, заставляют считать эту хайку великим произведением искусства. Здесь не место говорить о традиционной для японской поэзии игре слов, позволяющей создавать в 17 или 31 слоге два, три, а то и четыре смысловых слоя, поддающихся расшифровке лишь знатоками, а то и лишь самим автором. Тем более, что Басё не очень любил этот традиционный приём - марукэкатомбо. Стихотворение прекрасно и без этого. Многочисленные комментарии к "Старому пруду" занимают не один том. Но сущность аварэ - "грустного очарования и единения с Природой" великий поэт выразил именно так.
До конца своей жизни Басё путешествовал, черпая силы в красотах природы. Его поклонники ходили за ним толпами, повсюду его встречали ряды почитателей - крестьян и самураев. Его путешествия и его гений дали новый расцвет ещё одному прозаическому жанру, столь популярному в Японии - жанру путевых дневников, зародившемуся ещё в X веке. Лучшим дневником Басё считается "Окуно хосомити" ("По тропинкам севера"). В нём описывается самое продолжительное путешествие Басё вместе с его учеником Сора, начавшееся в марте 1689 г. и продолжавшееся сто шестьдесят дней. В 1691 году он снова отправился в Киото, тремя годами позже опять посетил родной край, а затем пришел в Осаку. Это путешествие оказалось для него последним. О последних днях жизни подробно рассказывает один из его биографов (цитата по: Miyamori. Haikai Ancient And Modern. Tokyo, 1932) "29-го числа сего месяца (сентябрь 1694) Басё участвовал в поэтической вечеринке в особняке госпожи Соно, своей прилежной ученицы, которая устроила в его честь роскошный приём. К несчастью, ужин оказался роковым для поэта, уже несколько дней страдавшего расстройством желудка. Болезнь, вероятно дизентерия, приняла серьёзный характер. Прикованный к постели поэт сказал: "Мокусэцу из Оцу хорошо разбирается в состоянии моего здоровья. Пошлите за ним." Поэт-врач пришёл и осмотрел его. Поэт сказал: "Мне нужно кое-что сказать Кёраю" и послал за Кёраем в Киото. В доме его ученика Содо, где он остановился по прибытии, не было необходимых условий для ухода за ним и 3 октября Басё перенесли в заднюю комнату владельца цветочной лавки по имени Нидзаэмон, близ храма Мидо. Не говоря о Сико и Идзэне, сопровождавших поэта в его последнем путешествии, за ним день и ночь ухаживали Сидо, Кёрай, Мокусэцу, Сяра, Донсю, Дзёсо, Отокуни и Сэйсю, которые прибыли из разных мест, узнав о болезни Басё. Тревожная весть распространилась по окрестным провинциям, и толпами начали приходить его ученики и друзья, охваченные тревогой и страхом. Вышеупомянутые десять учеников принимали их и благодарили, но к больному в комнату никого не пускали. Обнаружив, что состояние больного критическое, Мокусэцу предложил Басё пригласить какого-нибудь другого врача, но умирающий поэт не желал об этом слышать, сказав: "Нет, твоё лечение меня вполне устраивает. Никого другого мне не надо". Когда его попросили написать последнее стихотворение, он ответил: "Моё вчерашнее стихотворение - сегодня будет моим последним стихотворением. Моё сегодняшнее стихотворение завтра станет моим последним стихотворением. Каждое стихотворение, которое я когда-либо писал в своей жизни, - это последнее стихотворение". Однако, 8-го числа он призвал к постели Дзёсо, Кёрая и Донсю и продиктовал Донсю следующее стихотворение:
Таби-ни яндэ
Юмэ ва карэ-но но
Какэмэгуру
В пути я занемог
И всё бежит, кружит мой сон
По выжженным полям
"Это стихотворение не последнее, - сказал поэт, - но возможно, что оно и последнее. Во всяком случае, это стихотворение вызвано моей болезнью. Но думать об этом сейчас, когда я стою перед великой проблемой жизни и смерти, пусть даже я всё жизнь посвятил этому искусству, было бы заблуждением". 11-го числа прибыл Кикаку, один из учеников Басё, который только узнал о болезни учителя. На следующий день Басё попросил приготовить ему ванну и призвав к своему ложу Кикаку, Кёрэя, Дзёсо, Отокуни и Сэйсю, продиктовал Сико и Идзэну подробное завещание о том, как распорядиться его имуществом, а также оставил послания своим ученикам и слуге в Эдо, о том, как распорядиться его рукописями и прочее. Записку своему брату Хандзаэмону в Уэно он написал сам. Высказав всё, что ему хотелось, он сложил руки и, шёпотом прочитав что-то, напоминающее отрывок из сутры Каннон, вскоре после четырёх часов дня, в возрасте пятидесяти одного года, издал последний вздох".
* * *
Всё кружится стрекоза…
Никак зацепиться не может
За стебли гибкой травы.
* * *
На высокой насыпи — сосны,
А меж ними вишни видны и дворец
В глубине цветущих деревьев…
* * *
Не думай с презреньем:
«Какие мелкие семена!»
Это красный перец.
* * *
Сначала покинул траву…
Потом деревья покинул…
Жаворонка полёт.
* * *
Колокол смолк вдалеке,
Но ароматом вечерних цветов
Отзвук его плывёт.
* * *
Моему ученику
Путник в дальней стране!
Вернись, тебе покажу я*
Истинные цветы.
* * *
Чуть дрожат паутинки.
Тонкие нити травы сайко
В полумраке трепещут.
* * *
С четырёх сторон
Вишен лепестки летят
В озеро Нио*.
* * *
Минула весенняя ночь.
Белый рассвет обернулся
Морем вишен в цвету.
* * *
Жаворонок поёт.*
Звонким ударом в чаще
Вторит ему фазан.
* * *
Роняя лепестки,
Вдруг пролил горсточку воды
Камелии цветок.
* * *
Ручеёк чуть заметный.
Проплывают сквозь чащу бамбука
Лепестки камелий.
* * *
Весенний ветер.
Отозвалась на чьи-то голоса
Гора Микаса.*
* * *
Алые сливы в цвету…*
К той, кого никогда я не видел,
Занавеска рождает любовь.
* * *
Вот причуда знатока!
На цветок без аромата
Опустился мотылёк.
* * *
Столица уже примелькалась,
Но прежнее очарованье воскресло,
Когда я услышал кукушку.
* * *
Майский дождь бесконечный.
Мальвы куда-то тянутся,
Ищут дорогу солнца.
* * *
Слабый померанца аромат.
Где?.. Когда?.. В каких полях, кукушка,
Слышал я твой перелётный крик?
* * *
Поселяюсь в уединённой хижине
Прежде всего у тебя
Ищу я защиты, высокий дуб,
В тенистом летнем лесу.
* * *
Холодный горный источник.
Горсть воды не успел зачерпнуть,
Как зубы уже заломило.
* * *
Падает с листком…
Нет, смотри, на полдороге
Светлячок вспорхнул.
* * *
Ночью на реке Сэта
Любуемся светлячками.
Но лодочник ненадёжен: он пьян —
И лодку уносят волны…
* * *
Как ярко горят светлячки,
Отдыхая на ветках деревьев!
Дорожный ночлег цветов!
* * *
И кто бы мог сказать,
Что жить им так недолго?
Немолчный звон цикад.
* * *
В старом моём домишке
Москиты почти не кусаются.
Вот всё угощенье для друга!
* * *
Утренний час
Или вечерний, — вам всё равно,
Дыни цветы!
* * *
И цветы и плоды!
Всем сразу богата дыня
В лучшую пору свою.
* * *
Я выпил вина,
Но мне только хуже не спится…
Ночной снегопад.
* * *
Вода так холодна!
Уснуть не может чайка,
Качаясь на волне.
* * *
С треском лопнул кувшин:
Ночью вода в нём замёрзла.
Я пробудился вдруг.
* * *
Базар новогодний в городе.
И мне бы его посетить хоть раз!
Купить курительных палочек.
* * *
Луна или утренний снег…
Любуясь прекрасным, я жил, как хотел.
Вот так и кончаю год.
* * *
Варят на ужин лапшу.
Как пылает под котелком огонь
В эту холодную ночь.
* * *
Ночная тишина.
Лишь за картиной на стене
Звенит-звенит сверчок.
* * *
И мотылёк прилетел!
Он тоже пьёт благовонный настой
Из лепестков хризантем.
* * *
Блестят росинки.
Но есть у них привкус печали,
Не позабудьте!
* * *
Радостно глядеть:
Ночью снегом станет
Этот зимний дождь!
* * *
Всё засыпал снег.
Одинокая старуха
В хижине лесной.
* * *
Все волнения, всю печаль
Твоего смятенного сердца
Гибкой иве отдай.
* * *
Возле старого храма
Под цветущими персиками работник
Мельницу вертит ногою.
* * *
Ещё не легли снега.
Но, предчувствуя тяжкую ношу,
Склонился бамбук до земли.
* * *
Рисовой шелухою
Всё осыпано: ступки края,
Белые хризантемы…
* * *
Примостился мальчик
На седле, а лошадь ждёт.
Собирают редьку.
* * *
Под раскрытым зонтом
Пробираюсь сквозь ветви.
Ивы в первом пуху.
* * *
С неба своих вершин
Одни лишь речные ивы
Ещё проливают дождь.
* * *
Зелёная ива роняет
В мутную тину концы ветвей.
Час вечерний отлива.
* * *
Хотел бы создать я стихи,
С лицом моим старым несхожие,
О, первая вишня в цвету!
* * *
Я к цветущим вишням плыву,
Но застыло весло в руках:
Ивы на берегу!
* * *
Пригорок у самой дороги.
На смену погасшей радуге —
Азалии в свете заката.
|
|
